Материалы по истории астрономии

На правах рекламы:

https://sredi-cvetov.ru флора букеты заказать цветы Омутнинск.

Глава 11. Заключительные мысли

Летом 1964 г. я опять приехал в Стоунхендж. Все было совсем не так, как в 1961 г., в мой первый визит туда, с которого начались мои длительные исследования. Тогда я был посторонним, одним из 300 000 туристов, ежегодно посещающих прославленные руины. Теперь я чувствовал себя старым знакомым, почти другом.

Туда же приехала телевизионная группа, чтобы сделать документальный фильм о дне летнего солнцестояния — снять восход Солнца над Пяточным камнем и затмение Луны, видимое сквозь центральный трилит. (Могу сказать, что счетно-вычислительное кольцо Обри предсказало бы второе из этих событий, поскольку камень должен был бы лежать в лунке № 56; предыдущие лунные затмения во время летнего солнцестояния происходили в 1945, 1926 и 1908 гг., то есть за 19 и 38 лет и за полный 56-летний цикл Обри до этого.)

Однако съемки прошли не без помех. Туристы были вежливы, но многочисленны и весьма заметны. Особенно хорошо мне запомнились четыре автобуса чрезвычайно подвижных школьников, а также класс из 40 восьмилетних девочек, опекаемых священником. Они были более вездесущи и несравненно более доступны зрению и слуху, чем тень отца Гамлета. Веселые крики, звонкое птичье пение и прорыв звукового барьера самолетом в небесной вышине почти заглушили голос диктора, произносившего вступительные слова сопроводительного текста: «Когда мы приближаемся к этому странному, безмолвному месту...»

Но наихудшим врагом была, разумеется, погода. Этот английский июнь не казался таким уж безнадежным — в нем выпадали отдельные солнечные дни. Однако ко времени съемок в Стоунхендже погода, конечно же, стала из рук вон скверной — по ночам и на заре либо клубился туман, либо моросил дождь. С 19 по 27 июня небо на

рассвете было по-настоящему чистым только один раз (20 июня). Но ни единого лунного восхода, солнечного или лунного захода, не случилось при ясной погоде. В Стоунхендже трудно было не прийти в бешенство: любая самая свирепая буря вызвала бы меньше бессильной ярости, чем легкие туманы и мелкий дождик. Я вновь преисполнился восхищением перед строителями каменного века и от души надеялся, что в те времена погода была иной и не так портила кровь их астрономам.

Единственное погожее утро выпало 20 июня, накануне дня летнего солнцестояния, и телевизионщики решили «на случай, если завтра погода испортится», снять, как Солнце восходит почти точно над Пяточным камнем. Объектив камеры поймал черный силуэт камня на фоне светлеющего горизонта, восходящее за ним Солнце и... ворону. Эта зловещая птица народных сказаний влетела в поле зрения камеры как раз в решающий момент и уселась именно там, где без нее можно было бы вполне обойтись — на верхушке Пяточного камня; звуки, которые испускал при этом оператор, были вполне доисторическими.

В самый же знаменательный день 21 июня Солнце должно было взойти в 4 часа 59 минут по английскому летнему времени, но телевизионная группа заняла свои места задолго до этого момента — так же, как десятки любителей редких зрелищ, ученые, студенты, друиды, разные пестрые личности, вроде меня, и полицейские. Полицейских было много, так как по слухам здесь на заре намечалась схватка между молодежными шайками «Рокеров» и «Модов». Камни были окружены изгородью из колючей проволоки, а вдоль сарсенового кольца расположились военные полицейские, сельские констебли и полицейские собаки. Впрочем, до схватки дело не дошло. Правда, четыре длинноволосых «рокера» примчались на ревущих мотоциклах, но их противники вообще не явились.

Магический миг приближался, и друиды приступили к своим обрядам. Им разрешено было пройти за колючую проволоку и исполнить жалкую, выдуманную ритуальную церемонию среди камней, которые, вероятнее всего, были уже окутаны туманом забвения и тайны, когда в Британию явились настоящие друиды — жрецы, наставники, целители, ритуальные убийцы. Это было нелепое, трогательное в своей бессмысленности представление. В сумраке играл арфист, кучка фигур в белых одеяниях поклонилась Пяточному камню и прошла торжественным шагом, размахивая дубовыми ветками и кадильницами и что-то нараспев бормоча. Небо тем временем посерело.

Точно в 4 часа 59 минут, не запоздав ни на секунду, почтенный старший друид возгласил: «Взойди, о Солнце!» «О Солнце», вероятно, так и сделало, в чем меня уверили астрономические расчеты, но прямых доказательств тому не было. Просто серое небо стало еще более серым и полил холодный дождь, не разбирая, кто здесь друид, а кто кинооператор.

Что касается лунного затмения, то оно тоже произошло точно по расписанию 25 июня, в 2 часа ночи, — за завесой тумана, хотя и не совсем непрозрачного.

После всех этих треволнений, связанных с попыткой присутствовать при событиях дня летнего солнцестояния, я еще раз побывал в Стоунхендже и постоял возле древних камней, погрузившись в размышления. Многое из того, что я думал, до меня на протяжении веков уже думали другие, и они записывали свои мысли.

Для «совершенного джентльмена Возрождения» сэра Филипа Сиднея Стоунхендж был абсолютной и непонятной тайной:

Близ Уилтона камней прекрасна груда,
Но этот хаос глаз не в силах счесть,
Не постигает разум, кто принесть
Их мог в сей край равнинный, и откуда...

Другого елизаветинского поэта, Сэмюэла Дэниэла, Стоунхендж привел в гораздо более философское настроение. В его дидактической поэме «Музофил» главный герой обращается к своему другу Филокосму со следующей убедительной речью:

Где имя обретет себе приют?
В гробнице пышной? В крепких стенах склепа?
Но предков прах их камни предают,
И смертным уповать на них нелепо.

Ужель надеешься, что честь твою
Они сумеют уберечь вернее?
И память о тебе надменность их
Не сохранит, но о себе — утратит...
. . . . . . . . . .
О чем же дивный монумент гласит
Под Уилтоном, не тронутый веками?
Нам строй немой камней не объяснит,
Когда, и как, и чьими он руками,
Во имя славы чьей воздвигнут был...

Поэту-лауреату XVIII века, любителю старины Томасу Уортону Стоунхендж представлялся многогранной загадкой. Он посвятил ему следующий сонет:

О древний памятник! Со скифских берегов
Не Мерлином ли ты перенесен,
И мог почтить британцев Пендрагон,
Что пали жертвою Хенгиста ков?
Или друид, от крови жертв багров,
Учил здесь таинствам былых времен,
Иль датский вождь, победой упоен,
Алтарь воздвигнул для своих богов,
Иль те, кому был предком славный Брут,
Погребены в святой земле твоей,
Монархи ль древние почили тут,
Иль был ты тронным залом королей?..
Раздумья о тебе меня ведут
К легендам, что одна другой славней.

Еще для одного писателя XVIII века, несравненного естествоиспытателя Гилберта Уайта, Стоунхендж был интересен только как обиталище птиц:

«Галки избрали для своих гнезд еще одно, казалось бы, совсем не подходящее место, а именно Стоунхендж. Они устраиваются в щелях между вертикальными опорами и сводами этого поразительного творения древности; отсюда явственно следует, сколь высоки эти каменные столпы, если их высота оказывается достаточной, чтобы уберечь птичьи гнезда от разорения, хотя там постоянно бродят мальчики пастушки».

Вордсворт, разумеется, нашел что сказать о нем в своей «Прелюдии». Как и большинство поэтов, он был зачарован преданиями о таинственных и кровавых друидах:

...то жертвенник, его питала плоть
Живых людей — как тяжки стоны! Вопль
Тех, кто в огромной клетке заперт был,
Доселе средь руин еще звучит.
И оба мира — мертвых и живых...

Сэра Вальтера Скотта, который всегда любил осматривать древности, эти камни навели на мысль «о призрачных образах допотопных гигантов».

Томас Харди увидел в загадочном храме-гробнице символ рока — тайну, любовь, искупление, смерть. Тэсс д'Эрбервилль убила своего соблазнителя и бежит с Энджелом Клэром. Глухая, темная ночь. Они приближаются к странному, «чудовищному месту».

«— Это Стоунхендж! — сказал Клэр.

— Языческий храм?

— Да. Более древний, чем столетия, более древний, чем род д'Эрбервиллей...»

Изнемогая от усталости, Тэсс «легла на продолговатую плиту» — на Алтарный камень.

«— Они приносили здесь жертвы богу?

— Нет.

— А кому же?

— Кажется, Солнцу...»

Тэсс засыпает, а тем временем начинает светать.

«На огромных руинах лежала та печать скрытности, безмолвия и нерешительности, которая предшествует заре. Восточные колонны и их архитравы вырисовывались на фоне светлеющего неба черными силуэтами — и гигантский, похожий на язык пламени камень Солнца за ними, и жертвенник между ними».

Преследователи настигают их. Тэсс просыпается.

«— Я готова».

Отнюдь не всем писателям он представлялся таким жутким. Логан Пирсол Смит чувствовал себя в Стоунхендже вполне свободно — пожалуй, даже слишком свободно:

«И горизонт моего сознания навеки замкнут этим Стоунхенджем, этим кольцом из пожилых осуждающих лиц — лиц дядюшек, школьных наставников, университетских профессоров, которые сурово взирали на меня в детстве и в юности.

Центр кольца залит ярким солнцем, и я резвлюсь там, прыгаю, пляшу, но стоит мне поднять глаза, и я вижу, что не сумел их провести. Ибо ничто не способно смягчить их, ничто никогда не вызовет одобрения на этом кольце из унылых, старых, презрительных лиц».

На поэта Зигфрида Сассуна, писавшего в годы первой мировой войны и после нее, наибольшее впечатление произвели могильники — «курганы мертвецов, во тьме столетий скрытых»:

Забвенья вехи, склепы под травой,
Где предки спят, чьи алые костры
Пылают для меня за черной мглой.
Здесь много дней брожу я наугад,
Их древностью свой насыщая взгляд.
Я в них ищу Истории весну —
Кремень, и бронзу, и железный век.
Нам пролагая путь, здесь вел войну
С природой первобытный человек.
Войти бы в мозг — тревожный, смутный, тесный —
Того, кто землю кровью оросил
Здесь, на равнине Солсбери чудесной,
Прося о милости стихийных сил,
И, словно Калибан Шекспира бессловесный,
Безропотно судьбы удары выносил.

И еще я вспоминал, как другие рисовали себе назначение и историю Стоунхенджа, и сколько вокруг него сплеталось теорий — многие из них были гораздо древнее, чем рассказ Джоффри Монмутского о том, как Мерлин «с радостью» перенес его из Ирландии.

Стоунхендж: памятник предательски убитым воинам... дворец северных владык... капище древних богов? Буддийское святилище... друидический алтарь... круг для поединков... замок королевы? Место, где встречались летающие блюдца? Сигнал с земли небесам? Кладбище... суд... больница... рынок... скотный двор? Ратуша... школа... колледж... собор? Хранилище неведомых тайн погибшей Атлантиды? Храм... место поклонения змеям или духам... вход в царство мертвых? Памятник жизни в мире живых? Обсерватория?

Очень многим из этого он не был, но многим был.

Чем же именно?

Много веков назад он, несомненно, был для людей очень важен и нужен, а потом водоворот жизни унесся прочь, и его назначение, функции и возможности были забыты, как и его мертвецы. И долгие столетия он пребывал в безмолвии, покинутый и таинственный1. Величайший из европейских мегалитических памятников, превосходящий Озимандию Шелли и еще более безмолвный, казалось, до скончания века сохранит великие секреты былого.

В последнее время, как показывает эта книга, некоторые из его секретов были разгаданы. Археология и родственные ей науки узнали кое-что о том, кем, когда и как он был построен; астрономия же отчасти дала ответ на вопрос «зачем». Но так много еще остается неузнанного!

Я думал: «Как ни поразительно то, что уже удалось узнать, будущее может принести еще более поразительные открытия». Я даже еще сильнее ощутил то уважение к строителям эпохи неолита, которое возникло у меня, когда электронно-вычислительная машина впервые обнаружила замечательное хитроумие и точность расположения их земных визиров для наблюдения небесных тел. И я подумал — в шутку и все-таки всерьез: «Все книги о Стоунхендже или о других мегалитических сооружениях следовало бы снабжать посвящением: «Человеку каменного века — непонятому, оклеветанному и недооцененному». Сам я не поставил такого посвящения только по одной причине: хотя я как будто не могу сказать, что недооцениваю его или клевещу на него, я твердо знаю, что не понимаю его. А кто понимает?

И тем сведениям, которые были получены в Стоунхендже, верят далеко не все. В прошлом году один мой бостонский коллега спросил у английского высокопоставленного чиновника, имеющего касательство к древним монументам: «Что вы думаете об открытиях профессора Хокинса в Стоунхендже?» В ответ было сказано: «Я слышал об этих открытиях, но не верю в них. Видите ли, древние британцы не могли быть настолько умны». Собственно говоря, между 6000 и 2000 годами до н. э. люди в разных областях мира изобрели и начали применять плуг, колесо, пандус, рычаг, парус, арку, процессы прядения и тканья, гончарный круг, выплавку меди, изготовление стекла и пивоварение — и это лишь немногие из бесчисленных свидетельств их «ума». Однако старые представления о доисторических людях, как о неуклюжих нескладных неандертальцах, которых скорее можно причислить к животным, очень живучи.

Французский философ и священник Пьер Тайяр де Шарден как-то сказал, что «с точки зрения органики» способности наших далеких предков «были, возможно, равны нашим. Самое позднее к середине последнего оледенения люди достигли такого выражения своих эстетических талантов, которое требовало разума и восприятия, еще не превзойденных нами».

Он, конечно, имел в виду такие шедевры, как пещерные рисунки в Ласко.

А я, стоя среди этих точных кругов и гигантских камней, расположенных по строжайшему плану, подумал, что наши далекие предки продемонстрировали высочайшую степень развития разума и восприятия не только в произведениях искусства.

Мы многое узнали о логических «научных» способностях мегалитических строителей. Давно захлопнутая книга Стоунхенджа чуть-чуть приоткрылась. Быть может, благодаря дальнейшим исследованиям, более глубокому пониманию и некоторой удаче мы сможем приоткрыть ее еще шире.

Девяносто лет назад Генри Джеймс создал одно из самых проникновенных описаний Стоунхенджа. В его эпоху Стоунхендж был «довольно приевшимся объектом паломничества праздных зевак», где устраивались пикники и совершались «возлияния пивом на месте грозных алтарей».

Но, писал он, «величественную тайну этого места еще не удалось опошлить... Нам досталось испить гармонии его торжественного уединения и нигде не запечатленного прошлого. Он так же одиноко возвышается в истории, как и на этой необъятной равнине, чьи зеленые волны, откатываясь от него, словно символизируют долгие столетия, оставившие его непостигнутым и необъясненным. Можно задать сотню вопросов этим грубо обтесанным великанам, склонившимся в угрюмом созерцании над своими упавшими сотоварищами, но ваше любопытство умирает в безграничной солнечной тишине, которая их одевает, и загадочный монумент с его потаенными воспоминаниями превращается всего лишь в волнующую душу картину в краю картин. Он удивительно живописен. Я готов просидеть здесь весь летний день, следя, как укорачиваются и снова удлиняются его тени, и предаваясь восхитительным сравнениям долговечности мира и краткости индивидуального опыта. В Стоунхендже есть что-то почти успокаивающее, и если вы склонны думать, что жизнь неглубока и мы скоро доберемся до основы всего сущего, эти древние серые столпы напомнят вам о неизмеримой глубине Времени».

Превзойти это описание, конечно, нельзя. Но теперь, с вершины, венчающей почти сто лет новых идей, научных исследований и проверок на электронно-вычислительной машине, мы можем позволить себе не вполне согласиться с мнением Джеймса. Любопытство больше не обязательно должно умирать, на некоторые из сотни вопросов уже дан ответ, а скоро, возможно, будут найдены и другие ответы.

Надежды предал ты создателей своих —
Забыл их имена, молчишь о жизни их.

Таков был итог, подведенный Дрейтоном. Но время еще может опровергнуть его вывод. Да, имена создателей Стоунхенджа, наверное, навсегда скрыты мраком забвения, но теперь камни начинают все больше и больше рассказывать нам об их жизни.

Примечания

1. Но не ужасный. Стоунхендж может внушить благоговейный трепет, он мрачен, но даже в безлунные ночи в нем нет ничего пугающего; он не похож на Вавилон пророка Исайи, где домы наполнены филинами, где скачут косматые и воют шакалы. Тот, кто захотел бы определить дух Стоунхенджа, конечно, не назвал бы его грозным или страшным. Тут, скорее, подошел бы эпитет «задумчивый» или даже «дремлющий».

«Кабинетъ» — История астрономии. Все права на тексты книг принадлежат их авторам!
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку