Материалы по истории астрономии

Мечта сбылась

Вернемся к 1906 году, первому году моего пребывания в Пулкове.

Получив назначение, я спросил директора, какую работу он мне поручает.

Идите к Белопольскому и спросите его, — таков был ответ.

Выслушав меня, Аристарх Аполлонович просто сказал:

— Делайте что хотите. Мы знаем, что вы глубоко интересуетесь наукой, а потому времени терять зря не будете.

Такое доверие меня окрылило, и я приступил к делу с энтузиазмом.

Как я уже говорил, меня интересовала дисперсия света в межзвездном пространстве.

Знаменитый французский физик и астроном Араго впервые поставил вопрос о том, с одинаковой ли скоростью движется в космическом пространстве свет разного цвета. Замечательный ученый указал способ, с помощью которого надо было искать ответа на этот вопрос. Он говорил, что при существовании различия в скорости света — то есть дисперсии света — переменные звезды, меняющие свою яркость, должны менять и свой цвет.

Однако наблюдения переменных звезд ни Араго, ни других астрономов не подтверждали этой догадки. Надо было проверить ее новыми наблюдениями. И я взялся за это.

Я работал на новом астрографе со светосильной камерой. Он был установлен только в 1905 году. Деньги на приобретение инструмента подарил Федор Александрович Бредихин. Поэтому астрографу присвоили название «бредихинский». «Бредихинским» остался он до сего дня.

Во время Великой Отечественной войны астрограф перевезли из Пулкова в Алма-Ату. Я и сейчас продолжаю наблюдать на нем небо.

Тогда я фотографировал переменные звезды в созвездиях Персея и Большой Медведицы через разные светофильтры и обрабатывал спектры беты Возничего, сделанные Аристархом Аполлоновичем.

Основным заключением из наблюдений было, что все три исследуемые звезды показали уменьшение скорости света в межзвездном пространстве при уменьшении длины волны. Иными словами, наблюдалась как бы нормальная дисперсия света.

Вывод из своих наблюдений я изложил в большом исследовании «Два способа изыскания дисперсии в небесном пространстве». Работу напечатали в 1908 году.

В времена научные работы издавались обычно на английском, немецком и французском языках. Мое исследование тоже пришлось переводить на французский язык.

Другая моя работа посвящена той же теме: «Опыт изыскания дисперсии света в межзвездном пространстве из наблюдений спектрально-двойных звезд». В ней тоже указывается, что наблюдается как бы нормальная дисперсия света.

Над дисперсией света работал и французский астроном Нордман. Он наблюдал две другие звезды глазом при помощи фотометра. Одновременно со мной Нордман обнаружил, что изменение длины волны изменяет скорость света еще у двух переменных звезд.

За эти исследования Парижская академия наук разделила между Нордманом и мной премию Вильде.

Впоследствии еще несколько звезд показали изменение скорости света при тех же условиях. Но бесспорное объяснение явления еще не найдено до сих пор и получило пока название «явления Тихова — Нордмана».

Дисперсия света теснейшим образом связана с физическими свойствами космического пространства, с заполняющим его веществом, с сопротивлением движению звезд, комет и других тел во Вселенной. Поэтому дальнейшее уточнение явления Тихона — Нордмана имеет важное значение в изучении свойств Вселенной.

Мне хочется еще сказать несколько слов о Белопольском, работу которого я мог теперь непосредственно наблюдать.

Он был чрезвычайно точен. Жил в том же доме, где находилась астрофизическая лаборатория. Квартира была во втором этаже, лаборатория — в первом. В лаборатории Белопольский отвел для меня небольшую комнату, в которой я работал более десяти лет.

Из этой комнаты я слышал и видел, когда Аристарх Аполлонович приходил в лабораторию, когда он уезжал на заседание Академии наук в Петербург, когда выходил на прогулку.

Ровно в 9 часов утра открывалась дверь из квартиры Белопольского, и он спускался в лабораторию. На его столе всегда был полный порядок: ни одного лишнего предмета. Ровно в час дня он заканчивал работу и поднимался в квартиру.

Ученый никогда не пользовался помощью сотрудников и лаборантов. Всю научную, вычислительную, лабораторную, даже мелкую столярную и слесарную работу делал сам.

Он утверждал, что самый лучший его помощник — домашняя работница: она убирает квартиру, готовит пищу и дает тем самым ученому полную возможность делать свое непосредственное дело.

Относительно начинающих сотрудников Аристарх Аполлонович говорил: прежде чем допускать к научной работе, их надо заставлять мыть полы в лаборатории, чтобы они не гнушались никаким делом.

Я тоже до некоторой степени прошел этот стаж, выполняя обязанности истопника в трудные годы первой мировой войны.

В те времена пулковцы ездили в Петербург через станцию Александровскую, в четырех километрах от Пулкова. Обычно для этого нанимали экипаж крестьянина-извозчика, фамилию которого следует назвать: это один из наследственных извозчиков Птицыных, возивших не одно поколение пулковских астрономов.

Белопольский требовал, чтобы Птицын подавал экипаж к зданию лаборатории ровно за полчаса до поезда — ни на минуту раньше и ни на минуту позже, — и сам спускался немедленно.

В каждую ясную ночь Аристарх Аполлонович выходил для наблюдений на 30-дюймовом рефракторе. Его сопровождал служитель Иван Осипович Камашевский, который за многие годы службы в обсерватории хорошо изучил все тонкости и капризы башни 30-дюймового рефрактора.

Белопольский сроднился с этим инструментом, и трудно было себе представить, чтобы в ясную ночь он не наблюдал неба, если только находился в Пулкове и был здоров.

В Пулкове я встречал многих знаменитых русских ученых.

Раз в год приезжал академик Алексей Николаевич Крылов. Он был членом комитета, принимавшего отчеты директора Пулковской обсерватории. Иногда Крылов выступал на заседаниях с очень интересными сообщениями по вопросам небесной механики.

В 1917 году директор обсерватории Баклунд скончался, и на его место Академия наук избрала Белопольского как единственного астронома-академика. Он это избрание принял скрепя сердце, не имея ни малейшей склонности к административной деятельности.

Ученый тяготился директорскими обязанностями. Наконец в 1919 году не выдержал и подал в Академию наук заявление о снятии своей кандидатуры на должность директора, которая к тому времени стала выборной.

После этого, несмотря на свои 65 лет, замечательный астрофизик с удвоенной энергией продолжал научную работу, посвящая время установке привезенного из Англии нового большого солнечного спектрографа.

Для наблюдения Солнца ему приходилось в ясные дни несколько раз подниматься в павильон на высоту двухэтажного дома. В павильоне помещалось большое зеркало. Оно отражало лучи Солнца и посылало их в лабораторию, где был установлен спектрограф.

В один жаркий летний день Аристарх Аполлонович, весь в поту, много раз поднимался в павильон и спускался обратно. Пожилая сотрудница обсерватории решилась ему сказать:

— Пожалейте себя, Аристарх Аполлонович! Возьмите кого-нибудь в помощь.

Добрый совет вызвал бурю негодования. Белопольский кричал, что ни в чьей помощи не нуждается.

Вообще характер у Аристарха Аполлоновича был вспыльчивый, о чем он часто сам жалел. Иногда по всей территории раздавались его неожиданные гневные крики по какому-нибудь ничтожному поводу. Но через некоторое время он уже выражал сожаление и извинялся перед тем, на кого накричал.

Белопольский был человеком чрезвычайной скромности. Характерный тому пример — высказывание в одном из его писем ко мне: «В вашей лекции или статье нет надобности упоминать обо мне. Ведь мы все рядовые, делаем общее дело, и тот ли, другой ли — не все ли это равно?»

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница
«Кабинетъ» — История астрономии. Все права на тексты книг принадлежат их авторам!
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку