Материалы по истории астрономии

22. Конец и... начало

Когда осенью 1541 г. Ретик отправился в обратный путь в Виттенберг, в его дорожной сумке лежала готовая к печати рукопись сочинения Коперника «О вращениях небесных сфер» (возможно, в копии, выполненной рукой Ретика). К тому времени слухи о вармийском ученом и его астрономической теории стали особенно сильными — к Дантиску не раз приходили письма с запросами, когда же труд его каноника, о котором все так наслышаны, наконец увидит свет, и тот постарался не упустить случая прославиться в роли мецената, прислав в качестве эпиграфа к книге свое стихотворение. Коперник вежливо поблагодарил, но в книгу стихотворение не попало.

Однако от оформления рукописи до ее издания прошло еще значительное время, предстояло преодолеть еще немало трудностей. Холодный прием, оказанный Ретику после его возвращения в цитадель лютеранства, вынудил его в скором времени не только отказаться от издания книги в Виттенберге, как он сначала предполагал, но и вообще оставить там работу. Как мы знаем, в Виттенберге его стараниями в мае 1542 г. была издана лишь небольшая часть сочинения, посвященная тригонометрии с добавлением весьма совершенных и оригинальных тригонометрических таблиц. А сам Ретик в это время был уже далеко — на пути в Лейпциг, к новому месту работы. По дороге он заехал в Нюрнберг — крупнейший книгоиздательский центр того времени, где договорился о печатании книги Коперника с одним из лучших тогдашних издателей Иоанном Петреем. Но и тут не обошлось без неприятностей — бывший учитель Ретика Иоанн Шонер, которому посвящалось «Первое повествование», узнав о выходе тригонометрического сочинения Коперника, увидел в нем конкурента сочинениям Региомонтана, распространению которых он содействовал, более того, Шонер, как мы знаем, даже заподозрил Коперника в плагиате — заимствовании нескольких теорем у Региомонтана (между тем как у Коперника доказательства исходили из других положений, были проще и изящнее). Тем не менее Шонер перенес свое недоброжелательство на все произведение Коперника в целом, а заодно и на своего бывшего ученика Ретика — столь ярого сторонника нового учения.

Ретик, по-видимому, весьма болезненно воспринял нападки Шонера. Но не это вынудило его покинуть Нюрнберг — нужно было спешить к новому месту работы. Не имея возможности осуществить личное наблюдение за изданием книги «О вращениях», он обращается с просьбой об этом к уже известному нам Осиандеру. Осиандер согласился, по в скором времени он пишет письмо Копернику с предложением предпослать книге предисловие, в котором новая теория трактовалась бы как простая гипотеза, позволяющая математически проще описывать наблюдаемые движения небесных светил. Этим самым предлагалось умерить возмущение перипатетиков, т. е. сторонников учения Аристотеля, и теологов. Аналогичное письмо Осиандер направил Ретику. Коперник отказался последовать совету Осиандера и вместо ожидаемого предисловия посылает в протестантский Нюрнберг свое последнее произведение — посвящение «De Revolutionibus» главе католической церкви папе Павлу III.

Это посвящение само по себе представляем значительный интерес. Но нужно знать и кому оно адресовалось: Павел III (1468—1549) был последним представителем гуманизма на папском престоле. Получив гуманистическое образование у Помпонио Лето, а затем в Флорентийской академии, он принимал участие в движении гуманизма, состоял в переписке с рядом видных его представителей, в том числе с Эразмом Роттердамским. С 1493 г. он — кардинал. Искусное лавирование между французской и испанской партиями привело его в 1534 г. к избранию на папский престол. Однако при Павле III ясное гуманистическое небо Европы стало весьма заметно заволакиваться тучами: в 1539 г. был учрежден Орден иезуитов, в 1541 г. реорганизована инквизиция, а в 1542 г. состоялся вселенский собор в Триденте, возвестивший начало католической реакции...

Впрочем, когда Коперник писал свое обращение, он еще не учитывал надвигавшихся перемен. — это не почтительное письмо скромного каноника к его святейшеству, главе католической церкви, а, скорее, послание гуманиста к гуманисту, насыщенное цитатами из греческих авторов и ссылками на классиков. Это рассказ о сомнениях автора, решающего трудный вопрос о публикации труда всей своей жизни.

«Наедине сам с собою я долго размышлял, до какой степени нелепой моя ἀκρόαμα1 покажется тем, которые на основании суждений многих веков считают твердо установленным, что Земля неподвижно расположена в середине неба, являясь как бы его центром, лишь только они узнают, что я, вопреки этому мнению, утверждаю о движении Земли. Поэтому я долго в душе колебался, следует ли выпускать в свет мои сочинения, написанные для доказательства движения Земли, и не будет ли лучше последовать примеру пифагорейцев и некоторых других, передававших тайны философии не письменно, а из рук в руки, и только родным и друзьям, как об этом свидетельствует послание Лисида к Гиппарху. Мне кажется, что они, конечно, это делали не из какой-то ревности к сообщаемым учениям, как полагают некоторые, а для того, чтобы прекраснейшие исследования, полученные большим трудом великих людей, не подверглись презрению тех, кому лень хорошо заняться какими-нибудь науками, если они не принесут им прибыли, или если увещания и пример других подвигнут их к занятиям свободными науками и философией, то они вследствие низости ума будут вращаться среди философов, как трутни среди пчел. Когда я все это взвешивал в своем уме, то боязнь презрения за новизну и кажущуюся бессмысленность моих мнений чуть было не побудила меня отказаться от продолжения задуманного произведения»2.

Далее Коперник вскрывает причины, побудившие его прийти к мысли о движении Земли: «...Я не хочу скрывать от Твоего святейшества, что к размышлениям о другом способе расчета мировых сфер меня побудило именно то, что сами математики не имеют у себя ничего вполне установленного относительно исследования этих движений.

Прежде всего они до такой степени не уверены в движении Солнца и Луны, что не могут при помощи наблюдений и вычислений точно установить на все времена величину тропического года. Далее, при определении движений, как этих светил, так и других пяти блуждающих звезд, они не пользуются одними и теми же принципами и предпосылками или одинаковыми способами представления видимых вращений и движений...

И самое главное, так они и не смогли определить форму мира и точную соразмерность его частей»3.

Итак, вот что побудило Коперника к коренной перестройке всей астрономической науки — точное определение продолжительности тропического года, требовавшее правильного обоснования прецессионного движения Земли (это настойчиво подчеркивал и Ретик в «Первом повествовании»), а также определение формы мира и точной соразмерности его частей.

Свои построения Коперник строит не на голом месте. Он «...принял на себя труд прочитать книги всех философов, которые только мог достать, желая найти, не высказывал ли когда кто-нибудь мнения, что у мировых сфер существуют движения, отличные от тех, которые предполагают преподающие в математических школах»4.

И он обнаруживает, что такие взгляды имели еще ученые античности — у Цицерона встречается упоминание о том, что Никетас (правильно Гикетас) считал, что Земля движется, у Плутарха упоминание о ранних сторонниках этой идеи — Филолае, Гераклиде из Понта, пифагорейце Экфанте. Но все это, естественно, стало только отправной точкой при построении новой теории.

Во всем обращении неоднократно и настойчиво повторяется тезис о движении Земли: «...В предположении какого-нибудь движения Земли, если с круговым движением Земли сравнить движения и остальных блуждающих светил и вычислить эти движения... движения остальных светил и всех орбит я буду относить к движению Земли»... можно... «соблюсти явления и движения остальных светил и сфер при наличии движения Земли» и т. п. Коперник не боится задеть и автори